Роберт Де Ниро

Статьи

13 февраля 2010 г.
Роберт Де Ниро

Роберт Де Ниро

13 февраля 2010 г.

Вот уж поистине актер, способный удивлять и озадачивать. «Таксист», помнится, по первому просмотру не оставил внушительного впечатления. Он соответствовал многим ожиданиям, он был до мозга костей американской картиной. В нем, правда, было еще что-то добавочное, малознакомое, но это с легкой душой можно было найти случайным или излишним. Помню, кто-то вздохнул при выходе из зала: вроде приличная приключенческая лента, но как-то рассказана через пень-колоду, с досадным обилием ничего не значащих мелочей...

Сегодня любой понимает, что никакая это не приключенческая лента, а детали в ней подобраны одна к одной нерасторжимой цепью, чтобы сказать именно то, что хотелось сценаристу, режиссеру и актеру.

Мы были не готовы к героям Роберта Де Ниро. Смущала их двойственность. Шофер такси (фильм «Таксист») милый парень, ветеран Вьетнама, не курит, не пьет, бредит чистотой, романтично влюбляется, случайную девчонку-проститутку желал бы вернуть к родителям, на правильную стезю... Американский Макаренко, да и только. И он же накупает арсенал оружия, готовя убийство кандидата в президенты, того самого, что обещает покончить с нечистотой нравов и грязью на улицах.

Еще нелепее Бешеный бык, герой одноименной картины, гора мышц, косолапое и сутулое чудовище, неуклюжее даже на ринге. И, однако, оно, это животное, рычит и стонет от боли, совсем по-человечески, и чего-то хочет, совсем нашего, душевного, почти благостного. И это, представьте себе, драма. И об этом ведется напряженная речь почти полные два экранных часа.

С «Охотником на оленей» дошло до скандала. Жил-был прелестный, грациозный человек, американец по фамилии Голицын, в пригорном поселке, где большинство русских, с православной церквушкой посреди площади, и пришла ему пора — по официальной повестке правительства — отправляться во Вьетнам защищать американский образ жизни, в том числе и этот городок у гор с православной церквушкой. Сцены отступления от Сайгона просятся в хрестоматию антивоенного кино. Два тогдашних полномочных полпреда нашей взыскательной идеологической общественности демонстративно встали и покинули фестивальный зал, где показывался фильм, да мало того — накатали обличающие письма в оргкомитет фестиваля. Талантливые фискалы в бездарно-фискальное время, они, надо думать, ожидали, что душевный Голицын, пусть даже с княжеской фамилией, должен бы перебежать к партизанам в джунгли и отважно вести борьбу за независимость северовьетнамского народа. А вместо этого им показали, пусть в десятисекундной сцене, как пытают американца под портретом улыбающегося дяди Хо. И режиссер Чимино, сам того не заметив, из готового прогрессиста попал в клеветники, поджигатели и прислужники, а с ним вместе этот кульбит проделал и актер.

Ручаюсь, он и слов-то таких не знает: «прогрессивный художник» или «реакционный». Ко всему прочему он вообще не мастер говорить. Сотни раз это отмечали репортеры, столкнулись с этим и мы, когда на Московском фестивале Роберт Де Ниро уже в роли безусловного прогрессиста возглавил, как намекалось, самое авторитетное в мире жюри. Как всегда в таких случаях, для иностранной звезды соединили новыми дверями слишком тесные, не по-американским масштабам, люксы, особое помещение выделили под личный спортивный зал, будто мексиканец приехал, и ему сооружали несвойственную нам среду обитания. Там-то, в зале, он и принял нас, в халате, с полотенцем на плечах,вежливый, внимательный, серьезный и уже заранее уныло готовый к непониманию.

Не знаю, как он заполняет анкеты. Но, рассуждая по аналогии, что же еще такое он играет от фильма к фильму, от персонажа к персонажу, как не живую текучесть характера, не покрываемую ничем: ни анкетой, ни этикеткой. Даже социально-имущественный тип, помещичий сынок в «XX веке» Бертолуччи — характер, личность со своей судьбой, а никак не формула последыша закатившейся феодальной семьи.

А драма чаще всего в том, что мир оказывается хитрее, гаже, зловреднее, чем может представить себе герой. Само собой, это требует ответных поступков, но вместе с ними и до них Роберт Де Ниро играет нечто редкое в американском кино, не просто узнавание, но прозрение, изначальное, личностное, чаще всего связанное с крахом судьбы.

Положим, мы не все видели. Нас обошел, например, «Мыс страха», где Де Ниро играет помешанного, патологического и цинично — насмешливого убийцу. Заманив к себе любопытную и смазливенькую школьницу, он вдруг огорошивает ее веселеньким вопросом: «Что бы ты сказала, дорогуша, если я и есть тот самый большущий серый волк?» Реплика запомнилась зрителям. Журналист Кэрин Джеймс считает, что эти слова — до сих пор как бы визитная карточка актера и что публика чаще всего поеживается при виде своего любимца.

По закону мифологического переноса его самого как человека многие склонны считать презрительным и беспощадным.
Путь от рядового актера к вершинам популярности занял у него 11 разнохарактерных ролей и потребовал всего-навсего пяти лет.

В этот момент, четыре года тому назад, он поставил памятник достигнутому. Памятник называется «Киноцентр Tri-ВеСа». Роберт Де Ниро и те из его близких друзей, которые решились войти в долю, откупили старую, обветшалую нью-йоркскую фабрику и перестроили ее под модернистское многоэтажное здание с несколькими просмотровыми залами и офисами для продюсер-ской работы. Первый этаж отдан под весьма модный ресторан «TriBeCa Grill». Посетителей подкупает возможность поглядеть на звезду в непринужденной обстановке — иногда по вечерам хозяин идет на кухню, гуляет между столиками, выслушивает впечатления, чаще всего восторженные, или забирается на возвышение полусцены, чтобы объявить редкого исполнителя.

Ему скоро пятьдесят. В эти годы мужчина, как правило, меняет жену, или отпускает бороду, или на самый худой конец по крайней мере заводит новый галстук. Роберт Де Ниро не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Галстуки он не любит, а любит рубахи в полоску с широким воротом. И он полон новых, абсолютно новых планов. Он занялся продюсерством — не просто ставит сценарии, но покупает и продает, рекламирует, обеспечивает прокат и продает снова.

Известный своей скрупулезной разборчивостью в предлагаемых ролях, он сегодня будто специально решил сниматься направо и налево, и в хороших фильмах, и не в очень хороших, и даже, как кажется некоторым, в самых безнадежных замыслах. И по-прежнему верен правилу: войдя в кадр, он должен перестать быть собой. У него заостряется лицо, меняется ритм движений; улыбка, удивление, оторопь — все становится чужим, принадлежащим персонажу.

«Знаете, он вполне нормальный парень!» — с удивлением говорят те, кто ожидал, наверное, увидеть нового серого волка. Когда эти ленты дойдут до нас? И в каком — пиратском или полупиратском — виде?